- Не, - недовольно произнес я и подождал, не скажет ли он еще чего-нибудь.

Что гоблин ушел, не бог весть какая крутая новость. Дураку понятно, что у них тут все связано, и девять из десяти задержанных боевиков сваливают из мест предварительного заключения при весьма загадочных обстоятельствах. Из-за этого он меня будить не стал бы.

- Ну, это... Ну, я только что приехал! - вдруг сорвался на крик комендант. я, бля, не мог угадать, что этот мудак такую х...ю отмочит!

Я насторожился. Уже три недели работал с этим комендантом и знал его как неглупого, тертого мужика, не дающего волю эмоциям.

- Федорыч, ты не монди давай. Что случилось?

- Да зам мой - он же только три дня назад прибыл... Ну, не сообразил он, не был он раньше...

Комендант отвернулся, избегая смотреть мне в глаза.

- как только мы этого боевика сдали в райотдел, он накатал на тебя жалобу: они, мол, простые мирные жители, оружие им подсунули, а ты с ними плохо обращался, издевался и убил его брата. Ну, как обычно, сам знаешь... Вот звонит прокурор района в ВОГ и выдает все это. А трубку взял мой зам, я не подъехал еще... Ну и перетрухал, бедолага. С перепугу дал местному прокурору все твои координаты - якобы для оформления уголовного дела...

Комендант на несколько секунд смолк, ожидая, как я прореагирую. Я молчал, переваривал.

- И это... Вот... - Комендант протянул мне свернутый в трубочку листок и опять спрятал глаза. - Ты только не психуй, командир. Он же не нарочно...

Я совсем не собирался психовать. Что толку, если дело сделано?

На листе было написано - кровью, я ее достаточно насмотрелся, чтобы спутать с чем-нибудь другим:

Бакланов, ты убил моего брата. Теперь ты мой кровник. Я знаю, как найти тебя и твою семью.

И подпись внизу: тимур.

Писано было аккуратно, без единой орфографической ошибки. Видимо, тот, кто писал, не торопился и выводил буквы иглой или заостренной спичкой, макая кончик в кровь.